Презентация на тему: "Презентация "Аполлон Григорьев - русский поэт с цыганской душой.""

АПОЛЛОН ГРИГОРЬЕВ:
русский поэт
с цыганской душой
Автор работы: Хачпанова М.В., зав.школьной библиотекой МАОУ СОШ № 7 г.Балаково Саратовской области.
2022 год

200 лет Аполлону Григорьеву, оставившему о себе заметный след
в русской литературе XIX века
Аполло́н Алекса́ндрович Григо́рьев 
(16 [28] июля 1822, Москва — 25 сентября 
[7 октября] 1864, Санкт-Петербург) —
русский поэт, литературный и театральный критик, переводчик, мемуарист, автор ряда популярных песен и романсов.

  У этого русского поэта XIX века ушли в народ две прекрасные песни на его стихи: «О, говори хоть ты со мной, подруга семиструнная, душа полна такой тоской, а ночь такая лунная!..» и «Цыганская венгерка» – «Две гитары, зазвенев, жалобно заныли…   С детства памятный напев, старый друг мой – ты ли?..».



О, говори хоть ты со мной,
Подруга  семиструнная!
Душа полна такой тоской,
А ночь такая лунная!

Вон там звезда одна горит
Так ярко и мучительно,
Лучами сердце шевелит,
Дразня его язвительно.

Чего от сердца нужно ей?
Ведь знает без того она,
Что к ней тоскою долгих дней
Вся жизнь моя прикована…


И сердце ведает моё,
Отравою облитое,
Что я впивал в себе её
Дыханье ядовитое…

Я от зари и до зари
Тоскую, мучусь, сетую…
Допой же мне – договори
Ты песню недопетую.

Договори сестры твоей
Все недомолвки странные…
Смотри: звезда горит ярчей…
О, пой, моя желанная!


И до зари готов с тобой
Вести беседу эту я…
Договори лишь мне, допой
Ты песню недопетую!

Родился 16 (28) июля 1822 года в Замоскворечье 
от связи судебного чиновника, титулярного советника 
Александра Ивановича Григорьева (1788—1863) с крепостной,
дочерью крепостного кучера
Дом Григорьевых на Малой Полянке (Москва Замоскворечье) Дом со двора семьи Григорьевых на Малой Полянке

Московский воспитательный дом
Мать считалась крепостной. В силу этого над мальчиком висела реальная угроза тоже быть зачисленным в крепостные. Через два дня после крещения незаконнорожденного младенца отдали в императорский Московский воспитательный дом, в котором всех, кто попадал туда, записывали в мещанство. Лишь после венчания родителей в 1823 году, через год, мальчика забрали из воспитательного дома. Однако Аполлон Григорьев так и остался мещанином, пока не получил личного дворянства в 1850 году, по выслуге лет.

Неоднозначное детство
Картины детства в самом сердце купеческой Москвы были впоследствии воскрешены им в книге воспоминаний «Мои литературные и нравственные скитальчества», которая, по мнению Д. Мирского, «передаёт запах и вкус эпохи» не хуже, чем «Былое и думы» Герцена.

Домашнее образование
Учился (1829) у студента-медика Московского университета С. И. Лебедева священной истории, катехизису, латыни и математике. Продолжил обучение (1836—1838) под руководством И. Д. Беляева, преподававшего в те годы в пансионе М. П. Погодина.

Юность.
Учеба в Московском университете
Комнаты А.Григорьева
и А.Фета в доме Григорьевых в Москве на Малой Полянке

К музыке и к поэзии маленький Аполлон (Полонюшка) пристрастился с ранних лет, прекрасно говорил по-французски, много читал и музицировал на рояле. Он получил очень хорошее домашнее образование, с детства к нему были приставлены гувернантки и учителя по предметам. Домашнее образование позволило Аполлону, минуя гимназию, поступить сразу в Московский университет в 1838 году. Аполлон Григорьев поступил на юридический факультет– так хотели родители. Да и ему самому наука представлялась особым миром избранных и посвящённых, попасть в ряды которых он страстно желал. Но за этим стремлением стояло нечто большее. С одной стороны, учёба для него была единственным способом выделиться перед сверстниками, избавиться от комплекса неполноценности перед ними. Одни превосходили его талантом, как Афанасий Фет и Яков Полонский (автор «Мой костёр в тумане светит…), от чего он приходил в отчаяние. Другие – происхождением. Это его и вовсе угнетало…
И все же во время учёбы у него сложились близкие отношения (по литературным интересам) с А.А.Фетом, Я.П.Полонским, С.М.Соловьёвым. Фет в студенческие годы даже снимал комнату в доме родителей Григорьева…

Студенческие годы
 В годы студенчества Григорьев организовал у себя дома философский кружок, в который входили С. М. Соловьёв, А. А. Фет (он жил в это время в доме Григорьевых), Я. П. Полонский, К. Д. Кавелин, В. А. Черкасский, Н. М. Орлов. В кружке обсуждались идеи Гегеля

Начало самостоятельной жизни
Аттестат А.Григорьева по окончанию Университета
Все годы учебы в университете Аполлон Григорьев, по его собственному признанию, «плакал над учебниками, посвящёнными наукам, к которым не имел расположения, постоянно дрожал от страха об отчислении». В результате окончил курс юридического факультета «первым кандидатом». С декабря 1842 года по август 1843 года Аполлон Александрович работал в университете. Сперва заведовал библиотекой, раздавал книги, не регистрируя выдачу, затем получил, несмотря на большой конкурс и обилие соперников, хорошее место секретаря Совета Московского университета, но не удержался на этом месте.

Страдания первой - безответной - любви
Он дебютировал в 1843 году в журнале «Москвитянине» стихотворением «Доброй ночи!». Оно было обращено к Антонине Фёдоровне Корш, безответной любви Аполлона Александровича. В 1842 году Григорьев увидел Антонину Корш и страстно влюбился. Ей было девятнадцать лет, она была очень хороша собой: смуглая брюнетка с голубыми глазами. Не цыганка, конечно, но что-то экзотическое в ней было. Ее черты мы узнаем в припеве «Цыганской венгерки»: С голубыми ты глазами, моя душечка!. Антонина Корш получила хорошее домашнее образование, много читала, музицировала. По тогдашним временам она была девушка довольно «эмансипированная»: ее кумиром была знаменитая Жорж Санд. Ну а ее отношение к Григорьеву было своего рода вызовом молодому человеку: мол, покажи себя, кто ты?.. Возможно, она немного играла чувствами влюбленного поэта, но замуж вышла за другого – за человека, который мог бы ее обеспечивать…


 

  Он дебютировал в 1843 году в журнале «Москвитянине» стихотворением «Доброй ночи!». Оно было обращено к Антонине Фёдоровне Корш, безответной любви Аполлона Александровича.

  В нём, как и в большинстве стихотворений за период с 1843 по 1845 год, начинающий поэт обращался к романтическим образам роковой страсти при несовместимости характеров двух влюблённых.

  Вот названия данных стихотворений: «Ты рождена меня терзать», «Комета», «Над тобой мне тайная сила дана», «Две судьбы», «Прости», «Нет, не тебе идти со мной», «Молитва», «Когда в душе твоей, сомнением больной».

  В феврале 1844 года Аполлон Григорьев бросил всё и тайно уехал в Петербург искать забвения от душевных страданий. Там служил в Управе благочиния и Сенате.

       «Цыганская венгерка»
            (отрывок)

Две гитары зазвенев,
Жалобно заныли…
С детства памятный напев,
Старый друг мой – ты ли?

Как тебя мне не узнать?
На тебе лежит печать
Буйного похмелья,
Горького веселья!

Это ты, загул лихой,
Ты – слиянье грусти злой
С сладострастьем баядерки* –
Ты, мотив венгерки!


Квинты резко дребезжат,
Сыплют дробью звуки…
Звуки ноют и визжат,
Словно стоны муки.

Что за горе? Плюнь, да пей!
Ты завей его, завей
Верёвочкой горе!
Топи тоску в море!

Вот проходка по баскам
С удалью небрежной,
А за нею – звон и гам
Буйный и мятежный.

Перебор… и квинта** вновь
Ноет, завывает;
Приливает к сердцу кровь,
Голова пылает…


*Баядерка – танцовщица и певица в Индии.
** Квинта – в данном случае первая струна у гитары.

Профессио-нальная литературная деятельность
С лета 1845 года целиком посвятил себя литературным занятиям. Дебютировал в печати стихотворением «Доброй ночи!», опубликованным под псевдонимом А. Трисмегистов в журнале «Москвитянин» (1843, № 7). Его сочинение высоко оценили Т. Н. Грановский, Н. И. Крылов и сам попечитель С. Г. Строганов. В 1844—1846 рецензии на драматические и оперные спектакли, статьи и очерки, стихи и стихотворную драму «Два эгоизма», повести «Человек будущего», «Моё знакомство с Виталиным», «Офелия» помещал в журнале «Репертуар и Пантеон». Одновременно переводил («Антигона» Софокла, «Школа мужей» Мольера), эпизодически участвовал в других изданиях.
 

Впоследствии Григорьев не много уже писал оригинальных стихов, но много переводил: из Шекспира («Сон в летнюю ночь», «Венецианского купца», «Ромео и Джульетту») из Байрона («Паризину», отрывки из «Чайльд Гарольда» и др.), Мольера, Делавиня.
В 1846 году Григорьев издал отдельной книжкой свои стихотворения, встреченные критикой не более как снисходительно.

В Петербурге А.Григорьев сдружился с А.Е.Варламовым (композитором), ему он посвящает несколько стихотворений.
Одно из них:
А.Е.Варламову
Да будут вам посвящены
Из сердца вырванные звуки:
Быть может, оба мы равны
Безумной верой в счастье муки.

Быть может, оба мы страдать
И не просить успокоенья
Равно привыкли, - и забвенье,
А не блаженство понимать.
Да, это так: я слышал в них,
В твоих напевах безотрадных,
Тоску надежд безумно-жадных,
И память радостей былых. (1845 год)

Женитьба
В 1847 году Григорьев переселился в Москву. Женитьба на Лидии Фёдоровне Корш, сестре своей первой любви — Антонины и известных литераторов Е. Ф. Корша и В. Ф. Корша, ненадолго сделала его человеком правильного образа жизни. В браке родились дети. Он деятельно сотрудничал в «Московском городском листке», был учителем законоведения в Александровском сиротском институте (1848), в 1850 году был переведён в Московский воспитательный дом (до августа 1853), с марта 1851 г. до мая 1857 г. был учителем законоведения в 1-й московской гимназии.

Журнал «Отечественные записки». Театральный и литературный критик
Благодаря знакомству с А. Д. Галаховым завязались сношения с журналом «Отечественные записки», в котором Григорьев выступал в качестве театрального и литературного критика в 1849—1850 годах. В конце 1850 года Григорьев возглавил кружок авторов, известный как «молодая редакция» журнала «Москвитянин». Без всяких усилий со стороны представителей «старой редакции» — М. П. Погодина и С. П. Шевырёва, как-то сам собою вокруг их журнала собрался дружеский кружок, в состав которого входили А. Н. Островский, Писемские, Б. Н. Алмазов, А. А. Потехин, Печёрский-Мельников, Е. Н. Эдельсон, Л. А. Мей, Николай Берг, Горбунов и др. 

Одним из самых известных жителей Замоскворечья был А.Н.Островский. Алексей Николаевич при жизни стяжал славу лучшего российского писателя-драматурга. Даже существовал кружок из числа его молодых поклонников таланта. Самым горячим из них был Аполлон Александрович, считая его творчество истинно народным, и посвятил анализу его пьес несколько статей. В 1854 году, увлеченный «Бедностью не порок», игранной на сцене, Григорьев снова заговорил восторженно о своем кумире, но в стихах. Он поместил в «Москвитянине» элегию-оду-сатиру, под заглавием: «Искусство и правда», где дал восторженную характеристику «грозному чародею» Мочалову, обрушился на выступавшую тогда в Москве Рашель, в игре которой он не нашел ничего, кроме фальши и искусственности, и пропел дифирамб Любиму Торцову, как национальному герою и «глашатаю истины»:

…театра зала,
От верху до низу, одним
Душевным, искренним, родным Восторгом вся затрепетала.
Любим Торцов пред ней живой
Стоит с поднятой головой,
Бурнус напялив обветшалый,
С растрепанною бородой,
Несчастный, (…) исхудалый,
Но с русской, чистою душой

Борьба с петербургскими журналами
Всех их «Москвитянин» привлекал тем, что здесь они могли свободно обосновывать своё общественно-политическое миросозерцание на фундаменте русской действительности. Григорьев был главным теоретиком кружка. В завязавшейся борьбе с петербургскими журналами «оружие» противников всего чаще направлялось именно против него. Борьба эта Григорьевым велась на принципиальной почве, но ему обыкновенно отвечали на почве насмешек: оттого что петербургская критика, в промежуток между Белинским и Чернышевским, не могла выставить людей, способных к идейному спору, и оттого что Григорьев своими преувеличениями и странностями сам давал повод к насмешкам.

Влюбленному оставалось лишь говорить Леониде Яковлевне о своих чувствах и писать ей в девичий альбом соответствующие строки. Евгения Яковлевна сохранила одно такое стихотворение и сообщила его Княжнину:
За Вами я слежу давно
С горячим, искренним участьем,
И верю: будет Вам дано
Не многим ведомое счастье.
Лишь сохраните, я молю,
Всю чистоту души прекрасной
И взгляд на жизнь простой и ясный,
Все то, за что я Вас люблю!

В 1850—1854 годах Григорьев преподавал законоведение в Воспитательном доме, где познакомился с почтенным надзирателем и учителем французского языка Яковом Ивановичем Визардом. Дети Якова Ивановича были талантливы и своеобычны. На момент знакомства с ней Григорьев был женатым 30-летним мужчиной. А девушке было 15-17 лет. Исследователь жизни и творчества нашего Аполлона В.Н. Княжнин писал: «Леонида была замечательно изящна, хорошенькая, очень умна, талантлива, превосходная музыкантша. Не удивительно, что Григорьев (страстно – это была его самая большая любовь) увлекся ею и не старался скрывать своего обожанья. Ум у нее был очень живой, но характер очень сдержанный и осторожный. Григорьев часто с досадой называл ее «пуританкой». Противоположностей в ней было масса, даже в наружности. Прекрасные, густейшие, даже с синеватым отливом, как у цыганки, волосы и голубые большие прекрасные глаза, и т. д. С ее стороны не было взаимности никакой».

Поездка в Италию
Когда в середине 50-х годов от второй своей несчастной любви к Леониде Визард, от безденежья и бесприютности Григорьев сбежит в Италию, он будет с волнением и нежностью вспоминать там первые времена кружка Островского. В письме из Флоренции он напишет, что готов отдать весь пестрый блеск и роскошь южного карнавала, с его вечерними огнями, масками и криками арлекинов за одно воспоминание о масленице. В его памяти всплывут зимняя вьюга, гулянье под Новинским, разговоры фабричных с паяцами на балконе, самокаты, песни родины, московские погребки...

Б. Э. Мурильо. Мадонна с младенцем. 1650. Палаццо Питти, галерея Палатина, Флоренция, Италия
Григорьев влюбился в образ «Мадонны» кисти Мурильо и с тех пор носил в себе сокровенное убеждение: в мире есть только одна правда – это Красота. Она и Бог, и Любовь, и Идеал (стихи Григорьева о «Мадонне»: «Глубокий мрак, но из него возник», «О, помолись хотя единый раз», «О, сколько раз в каком-то сладком страхе» - все опубликованы в 1860 году в «Русском мире»).
В. Г. Астрахов. Гулянье в Марьиной Роще. 1852. ГИМ. Свой идеал Аполлон Григорьев находил в городских низах. Там, по его мнению, была не только искренность и сострадание, «простирающее любовь на все – даже на тварей», но и смышленость.

Сотрудничество в журнале братьев Достоевских «Время».
С января 1861 года Григорьев начал работать в журнале братьев Достоевских «Время». Участники издания называли себя почвенниками – представителями разночинного консерватизма. Они критиковали рационалистическую философию, выступали против западнического либерализма и левого разночинного радикализма, ратовали за самобытный. В редакции «Времени» Григорьев нашел людей, которые, не отмахнулись от него, как от умствующего пьяницы и неудачника. Михаил и Фёдор Достоевские приняли его, как равного, и дали писать так, как писалось.

   Из поэтического наследия Аполлона Григорьева.

     «Нет, не рождён я биться лбом…»

Нет, не рождён я биться лбом,
Ни терпеливо ждать в передней,
Ни есть за княжеским столом,
Ни с умиленьем слушать бредни.
Нет, не рождён я быть рабом,
Мне даже в церкви за обедней
Бывает скверно, каюсь в том,
Прослушать августейший дом.
И то, что чувствовал Марат,
Порой способен понимать я,
И будь сам Бог аристократ,
Ему б я гордо пел проклятья…
Но на кресте распятый Бог
Был сын толпы и демагог.


*** Нет, никогда печальной тайны
             Перед тобой
Не обнажу я, ни случайно
             Ни мыслью злой…
Наш путь иной…Любить и верить –
            Судьба твоя;
Я не таков, и лицемерить
            Не создан я.
Оставь меня… Страдал ли много,
           Иль знал я рай
И верю ль в жизнь, и верю ль в Бога –
              Не узнавай.
Мы разойдёмся… Путь печальный
              Передо мной…
Прости, - привет тебе прощальный
              На путь иной.
И обо мне забудь иль помни –
             Мне всё равно:
Забвенье полное давно мне
             Обречено.

Редактор еженедельного журнала «Якорь»
После запрещения журнала «Время», Григорьев, по поручению издателя Ф.Т. Стелловского, редактирует еженедельный журнал «Якорь». Он редактировал газету и писал театральные рецензии, неожиданно имевшие большой успех, благодаря тому одушевлению, которое Григорьев внёс в репортёрскую рутину и сушь театральных заметок. Игру актёров он разбирал с такою же тщательностью и с таким же страстным пафосом, с каким относился к явлениям остальных искусств. При этом он, кроме тонкого вкуса, проявлял большое знакомство с немецкими и французскими теоретиками сценического искусства.

Идеалист и романтик
С января 1864 года Аполлон Григорьев вновь сотрудничает с братьями Достоевскими - в их новом журнале «Эпоха». Но везде Григорьев трудится с перерывами, избегая оказаться в какой-нибудь литературной партии, стремясь служить только искусству как «первейшему органу выражения мысли». Для Григорьева-критика и Григорьева-поэта характерен глубокий идеалистический романтизм и полное отсутствие желания отстаивать идею, которую уже подхватила и понесла «толпа». Идея, которая превращается в теорию или учение - есть нечто невыносимое для подлинного романтика. И его разрыв с Достоевскими случился именно на этой почве: Михаил и Фёдор Михайловичи на страницах журнала пытались бороться, противопоставлять, проповедовать, создавать учение. Григорьев же был лишь генератором идей, обоснование которых порой бросал на полуслове – потому что наскучило…

Долги и беспросветность
     К сожалению, главной бытовой проблемой Аполлона Григорьева всю жизнь была его безудержная любовь к мотовству и цыганским песнопениям при хроническом отсутствии денег. Всё его состояние давно было растрачено, литературная деятельность и фрагментарная служба (то там, то здесь) не приносили дохода. Как и подобает истинному поэту, Григорьев предчувствовал свою судьбу, делая в дневнике соответствующие записи: «Долги растут, растут и растут... На все это я смотрю с беспечностью фаталиста». Знавшие его люди отмечали, что в последние годы Григорьев стал каким-то потерянным и равнодушным: это был надломленный человек. Правда, в конце жизни он начал писать интереснейшие воспоминания, но успел рассказать только о детстве.

Финал…
     В июне 1864 года в Санкт-Петербурге Аполлон Григорьев во второй раз на месяц угодил в долговую тюрьму. В письме на волю он жаловался, что не может работать: «Не говорю уже о непереносной пище и недостатках в табаке и чае - задолжавши кругом, можно ли что-либо думать?..» В конце августа история повторилась вновь. 21 сентября его выкупила на свободу богатая генеральская жена А.И. Бибикова, бесталанная писательница, которой Григорьев обещал отредактировать какие-то её сочинения. Окончательно опустошённый душевными терзаниями, Аполлон Григорьев прожил на свободе всего четыре дня. 25 сентября (7 октября) 1864 года, в возрасте сорока двух лет, он умер от инсульта. Аполлона Григорьева похоронили 28 сентября на Митрофаньевском кладбище Санкт-Петербурга. На проводах были Ф.М.Достоевский, Н.Н.Страхов, ещё несколько знакомых литераторов и артистов.

«Последний романтик»

Лев Толстой, пытаясь как-то определить художественный тип, соединявшийся в его представлении с Аполлоном Григорьевым, напишет одно слово: "Распущенность".
Достоевский в записных книжках отметит "декламационность" натуры Аполлона: "Это вечно декламирующая душа".
Поэт Яков Полонский станет вспоминать: "Я знал Григорьева как идеально благонравного и послушного мальчика в студенческой форме, боящегося вернуться домой позднее девяти часов вечера, и знал его как забулдыгу. - Помню Григорьева, проповедующего поклонение русскому кнуту - и поющего со студентами песню, им положенную на музыку: "Долго нас помещики душили, становые били!" Помню его не верующим ни в бога, ни в черта - и в церкви на коленях, молящегося до кровавого пота. - Помню его как скептика и как мистика, помню его своим другом и своим врагом. - Правдивейшим из людей и льстящим графу Кушелеву и его ребяческим произведениям!"
И все же - и для одного, и для другого, и для третьего - Григорьев останется привлекателен напором своих страстей, стихийной искренностью.




Взгляд на А.Григорьева в оценке его современников

Оценка творческого наследия
А.Григорьева в наше время
Аполлон Григорьев считал себя «последним романтиком» в русской литературе. Сегодня великое историко-литературное значение творчества А. Григорьева единогласно признаётся и российскими, и зарубежными литературоведами и историками. Активно изучаются, читаются, цитируются его письма и литературно-критические статьи, участились диссертации о нём, было несколько популярных телепередач о жизни и творчестве, группа московских критиков учредила недавно литературную премию имени Аполлона Григорьева.

Список использованной литературы
Блок А.А. Судьба Аполлона Григорьева//Григорьев А. Стихи Аполлона Григорьева. М.2003 (переиздание 1915 года).
Григорьев А.А. Мои литературные и нравственные скитальчества // Григорьев А.А. Полное собрание сочинений и писем. М.,1918. Т.1.
Егоров Б.Ф. Аполлон Григорьев. - М.: Мол. Гвардия, 2000.
Калягин Н. Последний романтик. Творческая судьба Аполлона Григорьева
Вокруг света